День новых знаний

Поздравлять учителя или ученика с началом учебного года – всё равно что поздравлять лошадь с началом весенне-полевых работ. Мне, учителю, эта шутка более чем понятна: практически все педагоги работают с большой перегрузкой и поэтому к концу года ощущают эмоциональное выгорание, после которого довольно сложно восстанавливаться. Могу даже открыть маленький секрет: в мае учителя почти не задают домашнего задания не потому, что жалеют детей, и не потому, что выполнена программа по предмету, а потому, что они уже не могут проверять школьные тетради, вид которых вызывает  у них ноющую зубную боль.

Однако к концу августа педагоги восстают, как фениксы, из пепла. Одна из моих коллег призналась, что у неё возникает чувство, похожее на то, которое знают все кормящие матери: к груди приливает молоко – пора кормить ребёнка. Да, пора кормить детей ученьем – светом и одновременно горьким корнем, если верить пословицам. Но, чтобы «науки юношей питали» как следует, неплохо бы постараться понять, кто перед нами. А это не так просто, как может показаться с первого взгляда.

Когда люди узнают, что я учитель русского и литературы, то зачастую заводят разговор о безграмотном, нечитающем компьютерном поколении. Очевидно, предполагается, что я поддержу беседу об оскудевающих умом школьниках.  Однако я не буду этого делать. Школьники сейчас разные, и, кстати, процесс деинтеллектуализации начался, по моему глубокому убеждению, раньше, чем в наше общество пришли компьютеры, ЕГЭ и вообще всё то,  что принято считать причиной усиливающейся безграмотности.

Я давно поняла, что в сфере образования есть некие иррациональные процессы. Так, скачок в безграмотность произошёл в самом начале перестройки по непонятной причине. Мои старшие коллеги рассказывают, что до 1987 года на одну параллель в среднем приходились один-три «особо одарённых» ученика, способных делать около 40 ошибок в диктанте. Начиная с 1987 года таких было от двух до пяти человек в каждом классе. А на рубеже 80-х – 90-х годов труднообучаемых детей стало около трети. Заметим, что гаджеты тогда ещё не были распространены, родители этих детей были с добротным советским образованием, а обучали детей в основном старые учительские кадры, и школьная программа тогда кардинально не менялась.  Очевидно, в обществе начались какие-то изменения чуть ли не на генетическом уровне.

На память приходит селекционный эксперимент с мышами. Учёные скрещивали худших особей с худшими, и с каждым поколением внешний вид, здоровье, интеллект животных ухудшались. А затем произошёл непредвиденный качественный скачок, и у мышей-дегенератов стали появляться здоровые умные детёныши. Человеческое общество устроено, разумеется, сложнее, процессы в нём происходят разноуровневые и многовекторные, но я различаю в образовании явственный элемент какой-то «мышиной» истории.

Что я вижу сейчас глазами учителя-словесника?  Некий «средний арифметический» интеллект школьников страны падает, и тут уже дают о себе знать вполне рациональные причины, о которых мы все знаем. В этом году, для того чтобы за экзамен по русскому в одиннадцатом классе была выставлена положительная оценка, достаточно было набрать 15 баллов из ста, в прошлом году – 24 балла, а ранее – 36.

Однако явно обозначилась прослойка учеников, желающих и могущих учиться. В 90-е она была в размытом состоянии. Эти дети учатся по учебникам, которые на порядок сложнее и интереснее советских. (Я как учитель очень люблю, например, развивающие учебники Львовой по русскому и Меркина по литературе, которые выбирают обычно в гимназиях.) Эти дети выходят на олимпиады, где с заданиями обычно не в состоянии справиться их родители. Интернет они используют в образовательных, развивающих целях. А в плане образования школьникам открывается несравненно больше возможностей, чем когда-то нам. Правда, эти дети имеют тенденцию оказываться в специализированных заведениях: частных школах, гимназиях с углублённым изучением предметов. Если же в обществе есть интеллектуальная прослойка, то у него есть будущее. А интеллектуалов по определению никогда не было много.

Что же касается других школьников, то, если рассматривать их с точки зрения советских форматов, это «неучи», но, если присмотреться внимательнее, они развиваются, могут интересно, ярко выстраивать свою дальнейшую жизнь. По моим наблюдениям, в современных школьниках развивается так называемый эмоциональный интеллект, который предполагает гибкость мышления, толерантность, признание за собой и другим права быть не таким, как все, осознание, что у каждого свой жизненный путь. А это дорогого стоит. Думаю, тут действуют компенсаторные механизмы общества. В советский период мог безгранично развиваться сугубо научный интеллект, остальным видам интеллекта ставила рамки государственная идеология. Сейчас навёрстывается упущенное. Просто нужно осознавать, что развитие личности не равно накоплению научных знаний, это более тонкий процесс.

Да, средний современный школьник читает мало. Однако всё больше психологов говорят о том, что дети переходят к блочно-символическому мышлению, которое оперирует не развёрнутыми текстами, а свёрнутыми – своего рода «файлами». Я не могу ни полностью согласиться с этим мнением, ни опровергнуть его. Просто чувствую, что нынешние дети несут в себе какой-то новый и, несомненно, ценный опыт.

Учителя жалуются на «тупость» школьников, которые не понимают иронических текстов. Мол, дети неразвиты, тонких вещей не различают. Я сама с изумлением столкнулась с тем, что, например, чеховский рассказ «Толстый и тонкий» большинство моих шестиклассников не поняло. Я долго объясняла, что такое чинопочитание и почему Тонкий – льстец и вообще отрицательный персонаж. Детям он показался доброжелательным, искренним, эмоциональным. Это были неглупые, хорошие дети. Между тем в советской школе этот рассказ никогда не вызывал затруднений. Только позже я поняла, в чём дело. Нынешние школьники гораздо более открытее и искреннее нас, для них манипулятивное поведение – нечто странное и ненужное. Они ленятся притворяться и что-то скрывать, для них это значит  идти долгим путём. Девушки в анкетах на сайтах знакомств легко пишут, что не любят готовить, ведь они понимают, что притворяться хорошими хозяйками быстро устанут, молодые люди запросто заполнят графу о своих сексуальных предпочтениях, чтобы быстрее найти человека, который им подходит. Молодёжь понимает, что быть неискренним как-то неэкономично. Поэтому-то им в голову не приходит, что можно говорить не то, что думаешь, они не понимают, зачем нужна ирония, когда можно обо всём сказать напрямую. Интересно, что, даже когда дети осознали стратегию поведения Тонкого, они не могли понять, почему Толстого чуть не стошнило. Действительно, почему герой так нетерпим к менее развитому, убогому однокашнику? Могу поспорить, что людям старше тридцати такой вопрос просто не мог прийти в голову.

Учитель с большим опытом работы Наталья Витальевна Стрелецкая рассказывала мне, как удивило её замечание ученика о Соколе и Уже из известной песни Максима Горького. Ребёнок не понял, почему столько презрения к Ужу, который родился таким – не умеющим летать.

На днях я присутствовала на занятии курсов повышения квалификации, где зачитывалось сочинение ученика, неверно понявшего проблему предложенного ему текста. Выпускникам была дана старая статья маститого советского публициста Пескова о дезертире, который, опасаясь наказания за побег из действующей армии, прятался на чердаке своего дома. Мать приносила беглецу ночью еду, и так продолжалось 20 лет, пока он не устал бояться и не вышел к односельчанам. Учителям было очевидно, что в тексте поднимается проблема трусости. Конечно, они посмеялись над сочинением школьника, который увидел в рассказе проблему потраченного впустую времени. «Эти 20 лет на чердаке – всё равно что годы за компьютерными играми, когда ты не живёшь, а тратишь время впустую», – пишет выпускник. Кстати, сочинение было внятным, логичным, довольно грамотным. У дитяти при проверке было отнято 8 баллов за непонимание основной проблемы. Однако я нашла интересным ход мыслей подростка. Ему оказалось не близко презрение односельчан к трусу, которые при встрече отворачивались от земляка, не подавали руки. Зачем столько презрения к падшему человеку, который много лет боялся именно людского суда? Зачем всю жизнь винить себя в поступке, который – и без того понятно – малодушен, неблагороден? Наказание и так длится: было наказание заточением, теперь наказание – презрением. За единичный проступок пора себя простить, а вот бояться жить с собой таким – это, по мнению школьника, действительно проблема. Не давать ничего этому миру, не давать себе развиваться в нём – вот болевая точка рассказа. А ведь это очень человечная позиция. Она говорит о том, что для подростка не так важно мнение окружающих, как самореализация, о том, что струсивший человек имеет право на жизнь... Представляете, как заклеймили бы «гнусного предателя» советские школьники? Уж в наше время-то знали, что убегать нельзя, после предательства жить нельзя и много чего другого нельзя.

У автора этой статьи в детстве после поездки с классом в Ровеньки остался на многие годы страх: когда экскурсовод рассказывал, что комсомольцев пытали, загоняя иглы под ногти, но всё равно никто ничего не сказал, я вдруг подумала, что под такими пытками предала бы Родину. И много лет я прятала себя такую, потенциальную предательницу, «на чердаке» или, если угодно, «в подвале». Успокоилась я только тогда, когда однажды почувствовала, что мои ученики меня смогут простить и принять, если я так опозорюсь.

Они мне много дали и дают, многому учат. Думаю, не стоит называть их тупыми.

Наталья СУХОРУКОВА, фото Анастасии НЕВЕРОВСКОЙ