Таганрог — город страхов?
Таганрог в масштабах всей России отличается большим числом долгожителей – относительно общей численности населения. Вместе с тем, здесь издавна – очень много людей, уходящих из жизни преждевременно – в трудоспособном, а то и в несовершеннолетнем возрасте. И дело – не в плохой медицине: в нашем городе испокон веков – хорошие врачи...
Город, создававшийся как Троицкая крепость, названный в честь Святой Троицы, дважды разрушался. Ещё на заре своей славной истории. Разрушался самими же своими создателями. Это было результатом не очень удачных войн с Турцией. Разрушался так, что камня на камне не оставалось. Поэтому страхом перед завтрашним днём пропитана не только атмосфера Таганрога. Этот страх – в самих камнях. Что уж говорить о человеческих душах…
Порабощающие человека страхи очень тонко чувствовал Чехов. Достаточно вспомнить его персонажи: «Как бы чего не вышло», «Кто что подумает», «Кто что скажет»… Но корень всех страхов – один. Это – страх перед смертью. Именно он и толкает за гробовую доску, порой – через петлю. И это неудивительно. На краю пропасти человек начинает чувствовать головокружение. Хочется отойти назад, подальше от опасности. Но какая-то сила тянет и в противоположную сторону – в пропасть. Просто нестерпимо оставаться на месте, даже шаг вперёд кажется облегчением…
В Таганроге всегда царил страх именно перед завтрашним днём. Голода, как в остальной России, здесь никогда не было. Одно время это было самое хлебное место во всей стране, да и в мире в целом. Ведь именно через Таганрог пшеница экспортировалась в Европу. Кроме хлеба, раньше здесь была и рыба. Но достаток горожан лишь увеличивал страхи. В страхе жили все: купцы, мещане, чиновники. Кто-то, как отец Чехова, боялся разорения; и в результате, как правило, как и Павел Егорович, разорялся. Кто-то боялся других здешних, земных потерь. И в итоге лишался внутреннего мира.
— Для многих существует стереотип: Таганрог второй половины XIX века, чеховской поры, воспринимается как тихий патриархальный город. Он был совсем не таким. Здесь было много криминала. Случались убийства. Ещё чаще – самоубийства, — рассказывает старший научный сотрудник Таганрогского музея-заповедника Анна Алферьева. — Бывало, жизнь самоубийством оканчивал кто-то из гимназистов. Остаться на второй год для ученика из небогатой семьи было трагедией. Когда Чехов только поступил в гимназию, — плата за год обучения составляла 25 рублей. Это по тем временам – цена коровы. Пока Чехов учился, — ежегодная плата за обучение постепенно росла: 30, 35, 40 рублей. И, если гимназист не сдавал годовые экзамены и его оставляли на второй год, — не всякий выдерживал такое нервное напряжение. Но и более взрослые таганрожцы нередко накладывали на себя руки. Некоторые – из-за несчастной любви, некоторые – из-за денежных долгов. Мужчины, в основном, стрелялись или давились (вешались). Причём иногда – на кладбище: это было сравнительно уединённое место. Женщины преимущественно травились, обычно – фосфорными спичками. К чести таганрожцев надо отметить, что самоубийцы у них обычно вызывали сочувствие. При их погребении на кладбище многие приходили проститься с ними, как бы попросить у них прощения. Некоторые самоубийцы стали прототипами чеховских произведений. Чехов узнавал о них из личного общения с таганрожцами. Либо читая таганрогские газеты — «Ведомости Таганрогского градоначальства» и «Азовский вестник». Даже уже давно живя в Москве, Антон Павлович вёл переписку со своими земляками, поэтому прекрасно знал, что происходит в его родном городе.
Видимо, те смерти, которые вошли в жизнь Антоши Чехонте, когда он ещё был ребёнком и подростком, навсегда остались для него тяжким грузом, наложили отпечаток на его жизнь и творчество. Самоубийства и в целом насильственная и преждевременная смерть в его произведениях встречаются очень часто. Кто-то может увидеть цинизм в его раннем рассказе «Утопленник». Однако, очевидно, всякая трагическая кончина оставляла рану в его восприимчивой душе. Не это ли стало одной из причин его собственного слишком уж раннего ухода?..
Тот страх, который гениальный писатель чувствовал в душах земляков, занимал чужое, святое место. Место, предназначенное в душе всякого человека для Бога, для Неба. Нельзя сказать, что это место страх занимал безраздельно. В том-то и дело, что таганрожцы всегда были набожны; кроме веры, от земли их всегда тянули вверх искусство, да и сама природа. Но материальные и в целом земные блага (востребованность, признание окружающими, принятие и понимание ими, их благодарность, уважение, авторитет, собственная значимость, уверенность в завтрашнем дне и др.) для души, рвущейся в Небо, были очень прочным якорем. И те души, которые тоньше, этого напряжения не выдерживали…
Едва ли не всякий знает, что самоубийство – самый великий грех. Потому что раскаяться самоубийца уже не может: Церковь учит, что душа, разлучившись с телом, оставив этот мир, способность покаяться теряет. Менее известным является то, что грех – не вина: грех – ошибка (в дословном переводе с греческого – промах). А кто знает, с какими чувствами тот или иной грешник, в том числе самоубийца, оставляет этот мир? Кто знает: может, он успевает раскаяться? Это ведает лишь Господь Бог… Но зато нам известно, как человек выбросился с девятого этажа; и, пока падал, раскаялся; и остался жив; и, став калекой, за всё благодарил Бога. Причём этот случай – не только реальный, но при этом ещё и неединичный.
И ещё один момент. Обычно на себя накладывают руки люди, которым невыносимо жить в мире, в котором они не видят Бога. Так вправе ли мы решать за Бога их посмертную участь?..
…Между тем, таганрожцы XIX века в большинстве своём, как и первые христиане, смерть воспринимали в светлых тонах – как переход в лучший мир. Этому способствовало и само кладбище, раскинувшееся за городом ещё в начале XIX века. Надгробные памятники из белого мрамора, созданные талантливыми скульпторами, наполняли некрополь светом и красотой. Радовали глаз и саркофаги – настоящие памятники архитектуры. Не зря многие таганрожцы, в том числе и Антоша Чехонте, ходили на кладбище, как в музей под открытым небом.
Но сами по себе прекрасные камни на их могилах усопшим вовсе не нужны. А нужны им наша память, наша любовь, наши молитвы. И, что примечательно, многие преждевременно ушедшие из этой жизни самим своим уходом помогли любящим им людям в самом главном деле – в единении с Богом. Значит, столь рано они ушли не зря.
Диакон Георгий Канча:
«Святые – такие же люди,
как мы»
Царство Небесное – всем нам – как усопшим, так и остающимся пока на этой дарованной нам Богом земле. Ведь Царство Небесное – внутри нас.
Владимир ПРОЗОРОВСКИЙ
