лито-онлайн: Татьяна Волокитина, Елена Арент, Алексей Чипига

Эта рубрика целиком посвящена вашим стихам, дорогие читатели «Таганрогского курьера». К нам в редакцию газеты регулярно приходят письма с просьбой отозваться о стихотворении, которое прилагается к письму, или даже к целой поэтической подборке. И это более чем естественно — искать того, кто может профессионально разобрать поэтический текст, указать на его достоинства и слабые места. Вот, наконец, мы сможем не только опубликовать ваши произведения, но и обсудить их вместе с филологом, кандидатом наук, членом Российского Союза писателей поэтом Надей ДЕЛАЛАНД.

Татьяна Волокитина

Всё в миг один вошло, вместилось,

Сверкая, жалуясь, творя:

Лазурных трав необозримость,

И говор чистых струй ручья,

Всецарственность черёмух белых,

И птиц предутренняя трель,

И млечность рос, и в маках берег,

И ты – в разливе их огней.

А я с открытостью щемящей

Души, уставшей на бегу,

Остановилась в белой чаще

И выдох сделать не могу.

Замечательный современный поэт Сергей Гандлевский (если вам, дорогие участники нашего ЛИТО, по какой-то нелепой случайности не знакомо это имя – срочно ликвидируйте пробел) в эссе «Метафизика поэтической кухни» писал о том, что с моментом зарождения стихотворения связана особая память на детали, что «секунды первого приближения к будущему стихотворению озарены, как фотовспышкой, повышенной восприимчивостью, все сопутствующие этому мгновению впечатления и бытовые подробности – ожидание трамвая, мелкий дождь, лица в очереди – западают в память навсегда». Стихотворение Татьяны Волокитиной – это поэтическая рефлексия подобной «фотовспышки», правда, несмотря на то, что это состояние повлекло за собой написание текста, импульсом для вхождения в «особую восприимчивость» послужила скорее влюбленность, чем вдохновение – восторг от созерцания божественной красоты мира, открывающейся душе влюбленного («И ты – в разливе их огней»). В остановке времени («Всё в миг один вошло, вместилось»), в расширяющемся, как наша вселенная, зрительном и звуковом охвате пространства (травы, звуки ручья, черемуха, трель птиц, роса, маки), в остановке дыхания – ядро стихотворения. Несомненной удачей я считаю финальную строфу:

А я с открытостью щемящей

Души, уставшей на бегу,

Остановилась в белой чаще

И выдох сделать не могу. 

Вдох как то, что ассоциируется у нас с жизнью, с принятием, с радостью, с позволением – на телесном уровне позволяет читателю пережить эту остановку на высшей точке счастья. Счастья, в котором есть боль (открытость – щемящая), потому что как бы мы ни удерживали выдох (жизнь, любовь), рано или поздно придется отпустить все, чем, кажется, владеешь, выдохнуть. И стихотворение по волшебству упраздняет эту неизбежность, заканчиваясь в кульминационный момент. Нет-нет, мы все равно, понимаем, что будет там, за границею текста, но все-таки испытываем к автору благодарность.

Да, но давайте посмотрим, какие же средства использует Татьяна, и насколько они помогают достигнуть максимального эффекта. Вдадимся в детали. Первое, что снижает уровень стихотворения – так называемая, литературщина. Неживой язык, состоящий из поэтических клише, возвышенный «штиль» – отталкивают, дают понять, что автор в своих читательских пристрастиях застыл на поэтических образцах, далеких от современности. А между тем, и язык нашего бытового общения, и язык поэзии – развиваются. Строка «Лазурных трав необозримость» в определенном контексте могла бы стать если не удачной, то вполне приемлемой, несмотря на …хотя, собственно, отчего же? Возможно, как раз благодаря необычному голубому цвету, так сказать, зелени. Но, как говорил Остап Бендер: «Я так вижу!». К примеру, ее можно было бы воспринять как некую зеркальность «необозримости» другой лазури – небесной, а отражение подразумевает и возможность переноса цвета. Но. Строка, следующая сразу за этой, подрезает нам крылья, потому что «говор чистых струй ручья» это чистой воды банальность – это много раз «засвечено» в не лучших образцах поэтической речи, и таких оборотов желательно всеми силами избегать. Строка «Всецарственность черёмух белых» тоже не дает нам никакой возможности разделить восхищение автора, потому что назвать осень золотой, черемуху белой, снег пушистым и т.д. – это следование за речевым автоматизмом. А одна из основных функций поэзии как раз и заключается в том, чтобы этот речевой автоматизм преодолевать. Не вполне узуальное (не поленитесь заглянуть в словарь, если это слово вам неизвестно) существительное всецарственность громоздко и ставит меня в лингвистический тупик (возможно, временный) – что это за словообразовательная модель? По аналогии со вседозволенностью? Не вполне. Но дело даже не в этом, а в том, что такое спотыкание вредит стихотворению, читатель выпадает из него на время размышления, теряется внутренняя энергия. Строка «И птиц предутренняя трель» тоже скорее огорчает. Словосочетание трель птиц, трансформированное из более привычного птичья трель, не выглядит свежее.

Млечность рос – это плохо, начиная с устаревшего существительного млечность и поэтизма рос и заканчивая мутностью молочного цвета – роса должна быть прозрачной. Впрочем, сделав некоторое усилие, мы могли бы соотнести росы со звездами в млечном пути, но даже так, оправившись от несоответствия мутности и прозрачности, мы все равно остаемся под гнетом патетики и затасканности выражений.

Неряшливость рифм тоже не добавляет стихотворению художественной ценности. Я не могу наметить пути исправления этого стихотворения, поскольку, во-первых, по моему глубокому убеждению, это должен делать сам автор, а во-вторых, этого вовсе можно не делать, а просто писать новое, с учетом полученного опыта.

 

Елена Арент

А в Таганроге – жара, безветрие,

Унылого моря не слышен всплеск.

Вечерний джаз для души запретную

Прохладу вымаливает у небес:

Летит, рокочет – не из динамика –

И в медь окрашивает закат...

До самых звёзд

                            на ступенях Каменки

Играет уличный музыкант.

Признаюсь, я соблазнилась этим стихотворением Елены Арент из-за удачного двучтения:

До самых звёзд

                            на ступенях Каменки

Играет уличный музыкант.

Выражение «до самых звезд» здесь имеет и временное (когда стемнеет, на небе появятся звезды), и пространственное (так высоко, что достает до звезд) значения. Сияющее естество музыки, разворачивающейся во времени и пространстве, соединяет земное и небесное в человеке, позволяет выйти из заточения жары, безветрия и унылости. Но не только это двучтение здесь привлекательно. Есть еще необыкновенно суггестивный ход, вовлекающий сразу несколько органов чувств, соединяющий сенсорные модальности. Есть такое понятие – синестезия (от греч. «соощущение»), оно как раз и обозначает объединение сенсорных каналов (которых у нас, как известно, пять: зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. По числу органов чувств). Синестезия – это смысловая связь цвета, формы, запаха, вкуса, кинестетических ощущений. Например, форма может иметь эквивалент в виде звука и цвета. Дело в том, что все мы рождаемся синестетами, в мозгу младенцев импульсы от всех органов чувств перемешаны, но к определенному возрасту (не слишком почтенному – месяцев 6–8), синаптические мостики распадаются. Но не у всех. У синестетов как раз связи из нейронов остаются неповрежденным, то есть, они всю жизнь пребывают в некоем подобии младенчества, когда чувства не разделены. Родоначальник НЛП Р. Бендлер также пишет о том, что человек от рождения обладает способностью к синестезии, и указывает на то, что наложение одного ощущения на другое не только возможно, но и еще является источником творчества. Самым распространенным видом синестезии считается «цветной слух» (который наблюдался у Римского-Корсакова, Скрябина, Кандинского, Набокова и др.). Например, выражение глухая полночь, приводимое А.Н. Веселовским в качестве примера синкретического эпитета, сочетающего в себе двойственную метафорическую апперцепцию мрака и глухоты, прочно вошло в язык. У многих людей желто-оранжевый цвет вызывает ощущение тепла, а сине-зеленый – холода.

В стихотворении Елены Арент мы тоже имеем дело с проявлением синестезии, связанной с переходом возбуждения из слуховой модальности в зрительную и осязательную, поскольку звуки музыки (вечерний джаз) провоцируют ощущение дрожи, мурашек, которое ассоциируется с прохладой, освежающим дуновением (осязание) и окрашивает закат в цвет меди (зрение). Но здесь очевидна связь не только со зрением, но и с материалом, из которого сделан саксофон, поэтому образ получается таким объемным.

Вечерний джаз для души запретную

Прохладу вымаливает у небес:

Летит, рокочет – не из динамика –

И в медь окрашивает закат...

Уникальность воздействия синестезии на сознание и состоит в том, что она активно подключает телесность. Действуя на сознание через телесность, стихотворение идет в обход рационального сознания, подключает читателя/слушателя непосредственно.

В целом, стихотворение Елены вполне симпатичное, хотя оно и не содержит в себе никакого продвижения вперед, никакого открытия – ни с точки зрения содержания, ни с точки зрения формы. Но мне совершенно не хочется придираться уже потому, что это стихотворение послужило поводом для разговора о таких важных понятиях, как множественность смыслов и синестезия. Мы к ним еще не раз обратимся.

 

Алексей Чипига

В поэзии Алексея Чипиги есть великолепные, целостные, живорожденные тексты, в которых все нутро стихотворения пронизано семантическими нитями, связано ассоциативной паутиной. Они объемны и голографичны. Таково, например, стихотворение, которое я использовала для одного из занятий по стихотерапии (веду их в клинике уже два года):

О как мучает доброта постели

Как не хочется пробуждаться

                                           на божий свет

И не в этот час но песенка

                                          спета и мне ли

Шелестеть губами

                           уходящему звуку вслед

Уловить пытаться исток

                 странной свободы

                                     дарованной телу

Звёзды плакали мёдом города

                                   опускались на дно

В чём же дело в чём наше

                                        страшное дело

Если не свет впустить

                  в комнату раскрывая окно

К. -Г. Юнг писал о том, что подобно тому, как в свое время сознание рождалось из тьмы бессознательного, так и при пробуждении мы заново возникаем, и несколько мгновений существуем в подвешенном состоянии. Загружаемся, как компьютер. Это просоночное состояние, промежуточное между сном и бодрствованием, – когда ты и там, и там, но и не там, не там – схвачено очень точно: звук, опережающий движение артикуляционного аппарата, несовпадающий с ним (в физическом смысле обычно звук запаздывает – сначала молния, потом гром, но здесь еще полусон-полуявь и все вывернуто, перевернуто): «и мне ли/ Шелестеть губами уходящему звуку вслед». Звук здесь – это еще и отлетающий, исчезающий сон, с его одновременной вещественностью (материальностью) и эфемерностью. Звук относится к фразеологизму «песенка спета» обозначающему «конец кому-то или чему-то», но Алексей оживляет его внутреннюю форму, буквализирует.

Поверхностный эмоциональный импульс этого стихотворения понятен всякому – утром не хочется просыпаться, хочется еще поспать: «О как мучает доброта постели». Но его можно истолковать и как нежелание жить, нежелание рождаться. Выход из небытия, жизнь – это страшно («в чем наше страшное дело»).

Строчка «Звёзды плакали мёдом города опускались на дно» необыкновенно хороша. Волшебное описание ночи и небытия. Свет звезд, одновременно окрашенный болью (плакали), текучестью (мед, слезы – где есть и сладость меда и горечь слез). Постепенное затопление светом звезд, когда города уходят на дно, тонут в нем, их уже не видно, (или наоборот – видно?) предопределяет наступление утра. И надо только решиться, заставить себя увидеть это, раскрыв окно. Человек оказывается обреченным на жизнь, страх смерти выглядит здесь фарсом.

Вообще, Таганрог может гордиться тем, что здесь живет Алексей Чипига.

Вот и подошло к концу наше первое занятие. Позволю себе дать вам небольшое домашнее задание. Это упражнение, которое советует Джулия Кэмерон в книге «Путь художника». Перед сном запаситесь листами бумаги и ручкой. Когда вы проснетесь утром, сразу же, еще находясь в просоночном состоянии, возьмите ручку и начните писать то, что для вас сейчас актуальнее всего. Это может быть просто поток сознания – обрывочные фразы, бессвязные, на первый взгляд, слова или только что приснившийся сон, или то, что вас беспокоит или злит. Важно не обдумывать, не формулировать, а просто стремительно записывать. У этого упражнения очень большой потенциал. Во-первых, оно раскрепощает наше бессознательное. Во-вторых, позволяет освободиться от так называемого «речевого мусора» (обрывков чужих фраз или своих собственных), почистить, что называется, кэш. В-третьих, позволяет канализировать беспокоящие вас эмоции. В-четвертых, освобождает место для чего-то более стоящего в смысле поэтических штудий. И, в-пятых, уже в процессе выполнения этого упражнения вы можете наткнуться на нечто ценное для себя и потом использовать это как материал для стихотворения.

Надя ДЕЛАЛАНД

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *